Чечня - это мятежная часть России, которой управляли бандиты и исламские фундаменталисты, тесно связанные с `Аль-Каидой`. После кровопролитной, но необходимой войны на ее территории установился мир, хотя периодически теракты все же происходят. Кремль хотел бы, чтобы мир поверил в существование именно такой картины в Чечне. В новой книге Тони Вуда (Tony Wood) приводятся возражения по каждой детали подобной аргументации. Автор несколько упрощенно, но страстно показывает нам оборотную сторону этой медали. По его утверждению, правда состоит в том, что благодаря `доверчивости и трусости` внешнего мира вполне удался `страшный и хитрый трюк`, в результате которого стремление чеченцев к самоопределению исчезло за `тучами лжи и фальсификации`. Для начала следует сказать, что с точки зрения закона Чечня не является частью России. Да, она была частью Советского Союза, но в соответствии с решением советского парламента в 1990 году Чечня обрела права `республики`, включая право определять свое будущее. По утверждению Вуда, это дало ей в широком смысле те же юридические полномочия, что и другим `советским республикам`, таким как Эстония или Украина. Когда распался Советский Союз, Чечня не проводила голосование по вопросу вхождения в состав его правопреемницы - Российской Федерации. По соглашениям, приведшим к окончанию первой чеченской войны в 1996 году, республика четко признавалась как субъект международного права. Заместитель редактора британского периодического издания New Left Review Вуд признает, что наступивший вслед за этим период `полунезависимости` был временем ужасного хаоса, когда похищения людей и работорговля превратились в настоящий бизнес. Но он обвиняет в этом Россию, разрушившую чеченскую экономику, и Кремль, настойчиво стремившийся расшатать органы власти Чечни. Он решительно отвергает мысль о том, что Чечня была и остается форпостом международного исламского терроризма. По его словам, финансируемый Саудовской Аравией экстремизм был чужд суфистским и националистическим традициям чеченского ислама, а возникшие связи носили не идеологический, а случайный характер. Сообщения о чеченцах, воюющих за границей, были явно преувеличены. Точно так же раздувались цифры о количестве иностранных боевиков, воевавших в Чечне. Чеченские войны были жестокими с обеих сторон. Осуждая `перерождение` тактики чеченского сопротивления в терроризм, Вуд настойчиво пытается представить эту трансформацию в качестве реакции на систематические и продолжающиеся по сей день незаконные аресты, пытки, насилие и убийства со стороны русских. Кремль отнюдь не восстановил мир и нормальную жизнь в этой республике; он вместо этого создал там `порочный марионеточный режим`, правящий Чечней `с хищнической жестокостью`. Чечня часто играла роль пешки во внутрироссийской борьбе за власть и тому подобных аферах, и Вуд совершенно правомерно показывает цинизм, некомпетентность и слепую жестокость Кремля. Однако его книга слишком мала по объему, слишком сильно страдает от упрощенчества и однобокости, и не дает полностью справедливого освещения проблемы. Русские в ней изображаются как истуканы-варвары, автор даже намека не делает на те острые дебаты и дилеммы, которые породила война. С другой стороны, он рисует чеченцев как абстрактных великомучеников, а не как реальных людей с их достоинствами и пороками. Читатель мало что может узнать из этой книги о резких межклановых противоречиях в Чечне, о зачастую диких и странных понятиях лидеров боевиков, а также о тех тайных сделках, в которых участвуют все стороны.