Соединенным Штатам, которые сталкиваются с угрозами со стороны `Аль-Каиды` и Ирана, усиливающейся нестабильностью в Ираке и Афганистане, новые враги явно ни к чему. Тем не менее, их отношения с Россией ухудшаются день ото дня. Накал риторики с обеих сторон возрастает, соглашения в сфере безопасности оказываются под угрозой, а Москва и Вашингтон все больше смотрят друг на друга через прежнюю призму времен `холодной войны`. Хотя главными причинами взаимного разочарования стали новообретенная напористость Москвы и ее грубые методы во внутренней и внешней политике, Соединенные Штаты также несут немалую долю ответственности за постепенный распад наших двусторонних связей. Недостатки, ошибки и проступки Москвы не оправдывают американское политическое руководство, допустившее глубочайшие просчеты в вопросе об `упорядоченном` превращении России из экспансионистской коммунистической империи в великую державу традиционного типа. В основе неверных действий США по отношению к России лежит бытующее в Вашингтоне мнение о том, что администрация Рейгана выиграла `холодную войну` в общем, в одиночку. На деле же это было не так, и несомненно большинство россиян воспринимает распад советского государства совершенно по иному. Именно самовозвеличивающий исторический нарратив Вашингтона лежит в основе его провалов в отношениях с Москвой после окончания `холодной войны`. Его главная ошибка связана со склонностью относиться к постсоветской России как к побежденному противнику. США и Запад действительно победили в `холодной войне`, но в данном случае победа одной стороны не означает поражения другой. Советский лидер Михаил Горбачев, российский президент Борис Ельцин и их советники считали, что они, наряду с Соединенными Штатами, также принадлежат к числу победителей в `холодной войне`. Они постепенно пришли к выводу, что коммунистический строй не подходит для СССР, и особенно для России. По их мнению, чтобы действовать в лучших интересах своей страны, ни в каком внешнем давлении они не нуждались. Несмотря на ряд возникавших за последние 16 лет возможностей наладить стратегическое сотрудничество, дипломатия Вашингтона оставляла однозначное впечатление о том, что превращение России в стратегического партнера никогда не числилось среди его приоритетных задач. Администрации Билла Клинтона и Джорджа У. Буша полагали: если им понадобится сотрудничество со стороны России, они смогут обеспечить его без особых усилий и уступок. Администрация Клинтона, судя по всему, особенно была склонна рассматривать Россию как аналог послевоенной Германии или Японии - страну, которую можно заставить следовать в политическом фарватере США, и которой со временем это даже должно понравиться. В Вашингтоне, похоже, забывали, что на российской земле не стояли американские солдаты, а ее города нее сровняли с землей атомные бомбы. Россия не потерпела поражение, а провела преобразования. И это, в основном, и предопределило ее реакцию на действия Соединенных Штатов. Со времен падения `железного занавеса` Россия строила с нами отношения не как государство-клиент, надежный союзник, или настоящий друг - но и не вела себя как противник, и уж тем более не как противник с глобальными амбициями и враждебной нам мессианской идеологией. Сегодня, однако, риск перехода России в лагерь врагов США вполне реален. Чтобы избежать такого исхода, Вашингтон должен понять, где он допустил ошибку - и принять соответствующие меры, чтобы остановить развитие отношений по нисходящей спирали. Гибель империи Непонимание и неверное истолкование событий, которые привели к окончанию `холодной войны`, существенно влияет на формирование ошибочного политического курса США по отношению к России. Хотя действия Вашингтона были одним из важных факторов, ускоривших крушение советской империи, его следует куда больше, чем это обычно делается, поставить в заслугу реформаторам в самой Москве. Не забудем, что в начале второй половины 1980-х распад СССР и даже советского блока вовсе не был неизбежным. Когда в 1985 г. Горбачев стал Генеральным секретарем, его цель состояла в решении проблем, осознававшихся еще администрацией Леонида Брежнева - а именно, перенапряжения военных ресурсов в Афганистане и Африке, и огромных расходов на оборону, ложившихся непосильным бременем на советскую экономику. Результатом должно было стать усиление влияния и престижа СССР. Когда Горбачев резко сократил субсидии странам Восточного блока, отказался от поддержки ретроградных правящих режимов в государствах Варшавского договора, и инициировал `перестройку`, динамика политических процессов в Восточной Европе коренным образом изменилась, что обернулось в основном мирным падением коммунистических режимов и ослаблением влияния Москвы в регионе. Рональд Рейган способствовал этому процессу, наращивая давление на Кремль, но именно Горбачев, а не Белый дом, покончил с советской империей. Еще меньшую роль сыграло американское влияние в распаде самого СССР. Администрация Джорджа Буша-старшего поддерживала стремление прибалтийских республик к независимости, и давала понять Горбачеву, что насильственные действия против законно избранных сепаратистских правительств в Латвии, Литве и Эстонии поставит под угрозу советско-американские отношения. Однако, позволив партиям, выступавшим за независимость, участвовать и победить на относительно свободных выборах, а также отказавшись принять решительные меры по их отстранению от власти с помощью сил безопасности, Горбачев фактически обеспечил выход прибалтийских государств из состава СССР. Последний удар по нему нанесла сама Россия, потребовав для себя такого же институционального статуса, как у других союзных республик. На заседании Политбюро Горбачев заявил: если ей будет позволено его обрести, это станет `концом империи`. Так и вышло. После неудачной попытки реакционного путча в августе 1991 г. Горбачев уже не мог помешать Ельцину - а также лидерам Беларуси и Украине - `демонтировать` Советский Союз. В администрации Рейгана и Буша-старшего осознавали все опасности, связанные с крушением сверхдержавы, и обеспечили `управляемость` распада СССР, умело сочетая сочувствие с твердостью. Они относились к Горбачеву с уважением, но не шли ни на какие существенные уступки в ущерб интересам США. Так, они сходу отвергали отчаянные просьбы Горбачева о масштабной экономической помощи, поскольку у Соединенных Штатов не было оснований помогать ему в спасении советской империи. Однако, когда администрация Буша-старшего отклонила просьбы Москвы воздержаться от военной операции против Саддама Хусейна после того, как тот захватил Кувейт, Белый дом изо всех старался проявить по отношению к Горбачеву должный политес, `не тыкать его носом` в этот факт, как выразился тогдашний госсекретарь Джеймс Бейкер (James Baker). В результате Соединенным Штатам удалось убить сразу двух зайцев: разгромить Саддама и сохранить тесное сотрудничество с Советским Союзом, в основном на условиях Вашингтона. Если администрация Джорджа Буша-старшего и заслуживает критики, то лишь за то, что она не оказала экстренной экономической помощи демократическому правительству независимой России в 1992 г. Внимательно наблюдавший за событиями в этой стране экс-президент Ричард Никсон указывал, что масштабный `пакет` финансовой помощи мог предотвратить обвал ее экономики и в перспективе способствовать `привязке` России к Западу. Однако позиции Буша были слишком слабы, чтобы решиться на смелые шаги по оказанию помощи России. Он в то время уже проигрывал предвыборную схватку кандидату от демократов Биллу Клинтону, критиковавшему действующего президента за чрезмерную сосредоточенность на внешней политике и невнимание к экономической ситуации в США. Хотя центральное место в его предвыборной кампании занимали внутриполитические вопросы, оказавшись в Белом доме, Клинтон стремился помочь России. Его администрация организовала существенную финансовую помощь Москве, в основном через Международный валютный фонд (МВФ). Даже в 1996 г. Клинтон был готов высоко отзываться о Ельцине - настолько, что даже сравнил его решение применить военную силу против сепаратистов в Чечне с действиями Авраама Линкольна во время Гражданской войны в США. Главным просчетом администрации Клинтона было ее решение воспользоваться слабостью России. Она стремилась добиться максимальных преимуществ для США в плане политики, экономики, безопасности в Европе и на постсоветском пространстве, пока Россия не оправилась от потрясений переходного периода. Как рассказал бывший заместитель госсекретаря Строуб Тэлботт (Strobe Talbott), американские чиновники даже пользовались ельцинским пристрастием к спиртному, чтобы повлиять на исход переговоров. Многие россияне считали, что так же администрация Клинтона поступает и по отношению к их стране в целом. Проблема, однако, заключалась том, что Россия в конце концов `протрезвела`, и то, что происходило `накануне вечером` вспоминала избирательно и с возмущением. Невкусно? Зато полезно! За фасадом дружбы чиновники из администрации Клинтона считали, что Кремль должен безоговорочно принять американскую концепцию национальных интересов России. По их мнению, если предпочтения Москвы не сочетаются с целями Вашингтона, их можно спокойно игнорировать. Экономика России лежала в руинах, армия рушилась, и во многих отношениях она сама вела себя как побежденная страна. В отличие от других европейских метрополий, покидавших бывшие колониальные владения, она не пыталась выторговать условия, обеспечивавшие защиту ее экономических интересов и интересов безопасности в Восточной Европе и странах бывшего СССР. Что же касается внутренней политики, то ельцинская команда радикалов-реформаторов зачастую только приветствовала давление со стороны МВФ и США, оправдывая этим жесткую и крайне непопулярную монетарную политику, которую на самом деле они проводили по собственной воле. Вскоре, однако, даже у министра иностранных дел Андрея Козырева - которого на родине прозвали `господином `Да`` за уступчивость по отношению к Западу - `жестокий роман` с администрацией Клинтона начал вызывать раздражение. Как-то он заявил Тэлботту, занимавшему в 1993-1994 гг. должность посла по особым поручениям при новых независимых государствах: `И без того не слишком приятно, когда вы, ребята, говорите нам: мы будем делать то-то и то-то, нравится вам это, или нет. Так хотя бы не сыпьте соль на раны, заявляя, что подчиняться вашим приказам - еще и в наших интересах`. Но эти просьбы в Вашингтоне пропускали мимо ушей: там подобный высокомерный подход приобретал все большую популярность. Тэлботт и его помощники называли это `кормить шпинатом`: Дядя Сэм по-отечески потчует российских лидеров политическими `кушаньями`, которые Вашингтон считает `полезными для здоровья`, какими бы неаппетитными они ни казались Москве. Как выразилась советница Тэлботта Виктория Нюланд (Victoria Nuland), `чем больше им говоришь, что это для их же блага, тем больше они давятся`. Давая понять, что самостоятельной внешней - и даже внутренней - политики у России быть не должно, администрация Клинтона порождала в Москве сильное возмущение. Этот неоколониалистский подход шел рука об руку с рекомендациями МВФ, которые, как считает сегодня большинство экономистов, не подходили для России и были столь болезненны для населения, что реализовать их демократическим путем было просто невозможно. Впрочем, ельцинские радикалы-реформаторы были более чем готовы навязать эти меры народу без его согласия. Уже тогда бывший президент Никсон, а также многие видные американские бизнесмены и специалисты по России осознавали порочность этого курса Вашингтона и призывали к компромиссу между Ельциным и консервативно настроенным парламентом. Никсон был встревожен, когда российские чиновники рассказали ему, что Вашингтон выразил готовность закрыть глаза на `решительные` меры ельцинской администрации против Верховного Совета, если одновременно Кремль ускорит экономические реформы. `Поощрять отход от принципов демократии в стране с такими авторитарными традициями, как у России - все равно что пытаться тушить пожар бензином`, - предостерегал Никсон. Более того, утверждал он, если Вашингтон будет исходить из `фатально ошибочного предположения` о том, что Россия больше не является мировой державой, и еще долгое время не станет таковой, его действия поставят под угрозу мир и демократию в регионе. Хотя Клинтон встречался с Никсоном, он проигнорировал этот совет, и продолжал смотреть сквозь пальцы на самые вопиющие ельцинские эксцессы. Вскоре отношения между президентом и Верховным Советом зашли в тупик, а затем последовал неконституционный указ Ельцина о его роспуске, что в конечном итоге привело к вспышке насилия и обстрелу здания парламента из танковых орудий. После этого эпизода Ельцин `протолкнул` новую конституцию, предоставлявшую главе государства широчайшие полномочия в ущерб законодательной власти. Этот шаг позволил укрепить власть первого президента России и заложил основу для его `дрейфа` в сторону авторитаризма. Назначение Владимира Путина - в то время возглавлявшего постсоветскую российскую спецслужбу ФСБ - премьер-министром, а затем и исполняющим обязанности президента стало логическим результатом легкомысленного поощрения Вашингтоном ельцинской склонности к авторитаризму. Другие аспекты внешнеполитического курса клинтоновской администрации только усиливали недовольство России. Расширение НАТО - особенно его первая волна, затронувшая Венгрию, Польшу и Чешскую Республику - само по себе не являлось такой уж серьезной проблемой. Большинство россиян было готово согласиться с тем, что расширение НАТО - событие пусть и неприятное, но их стране ничем не угрожает. Но так было до кризиса вокруг Косово в 1999 г. Когда НАТО начала войну против Сербии несмотря на категорические возражения Москвы и без санкции Совета Безопасности ООН, российская элита и народ вскоре пришли к выводу, что их намеренно вводили в заблуждение, и НАТО по-прежнему представляет собой военный блок, направленный против них. Великим державам - особенно находящимся в состоянии `заката` - подобные демонстрации их малозначительности никогда не нравятся. Несмотря на возмущение, которое вызвали у России косовские события, в конце 1999 г. Путин, будучи еще премьер-министром, сразу после ввода войск в Чечню, предпринял важный демарш по отношению к США. Его беспокоили связи чеченцев с `Аль-Каидой` и тот факт, что Афганистан, управляемый талибами, стал единственной страной мира, установившей с Чечней дипломатические отношения. Руководствуясь перечисленными интересами безопасности, а не внезапной вспыхнувшей любовью к Соединенным Штатам, Путин предложил наладить сотрудничество между Москвой и Вашингтоном в борьбе против `Аль-Каиды` и движения `Талибан`. Эта инициатива последовала уже после теракта во Всемирном торговом центре в 1993 г. и взрывов американских посольств в Кении и Танзании в 1998 г., так что к этому времени у администрации Клинтона было более чем достаточно данных, чтобы понять, какую смертельную опасность представляют для США исламские фундаменталисты. Однако Клинтон и его советники, раздраженные противодействием России на Балканах и удалением реформаторов с ключевых постов в Москве, проигнорировали этот зондаж. Они все больше рассматривали Россию не как потенциального партнера, а как охваченное ностальгией, недееспособное, слабое в финансовом отношении государство, и стремились обеспечить Соединенным Штатам максимум выгод за его счет. Поэтому они пытались закрепить результаты распада СССР, принимая `под крылышко` Вашингтона как можно больше постсоветских государств. Поэтому они надавили на Грузию, чтобы та приняла участие в сооружении нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан, соединяющего Каспийское море со Средиземным в обход России. Они поощряли грузинского президента-конъюнктурщика Эдуарда Шеварднадзе к вступлению в НАТО, и давали указания американским посольствам в странах Центральной Азии противодействовать российскому влиянию. Наконец, они отвергли предложение Путина о российско-американском контртеррористическом сотрудничестве как жест отчаявшегося неоимпериалиста, пытающегося восстановить российское влияние в Центральной Азии. Администрация Клинтона не поняла, что тем самым она упускает исторический шанс заставить `Аль-Каиду` и талибов перейти к обороне, уничтожить их базы, и возможно лишить возможности проводить крупные операции. Такое сотрудничество началось лишь после того, как 11 сентября 2001 г. теракты унесли жизни почти 3000 американских граждан. От задушевной дружбы к соперничеству Когда Джордж У. Буш пришел к власти в январе 2001 г., - через восемь месяцев после того, как Путин стал президентом России - его администрация столкнулась с новыми, относительно малоизвестными фигурами в российском руководстве. Всячески стараясь дистанцироваться от политики Клинтона, команда Буша не рассматривала отношения с Россией в качестве одного из приоритетных направлений: многие ее представители считали Кремль коррумпированным, недемократичным - и слабым. Хотя эта оценка была справедлива, у администрации Буша не хватило стратегической дальновидности, чтобы `протянуть руку` Москве. Впрочем, личные контакты между Бушем и Путиным складывались удачно. Во время их первой встречи - на саммите в Словении в июне 2001 г. - Буш, как все мы помним, лично `поручился` за демократические убеждения и душевные качества российского президента. События 11 сентября 2001 г. радикально изменили отношение Вашингтона к Москве и вызвали в России эмоциональную волну поддержки и сочувствия Соединенным Штатам. Путин вновь подтвердил свое прежнее предложение о сотрудничестве в борьбе против `Аль-Каиды` и талибов, предоставил ВВС США право на пролет над российской территорией, поддержал создание американских баз в Центральной Азии, и, что, пожалуй, важнее всего, помог Вашингтону установить контакт с подготовленными и оснащенными Россией военными формированиями Северного альянса. Конечно, он действовал исходя из интересов самой России: для Путина вступление США в борьбу против исламистского терроризма стало настоящим подарком судьбы. Подобно многим другим альянсам, российско-американское контртеррористическое сотрудничество основывалось на совпадении фундаментальных интересов, а не общей идеологии или взаимных симпатиях. Несмотря на подобное взаимодействие, по другим направлениям отношения между двумя странами оставались напряженными. Заявление Буша в декабре 2001 г. о выходе Соединенных Штатов из Договора по противоракетной обороне - одного из последних сохранившихся символов сверхдержавного статуса России - в очередной раз сильно задело гордость Кремля. Аналогичным образом, неприязнь Москвы по отношению к НАТО только усилилась, когда Североатлантический альянс присоединил три прибалтийских государства, два из которых - Эстония и Латвия - имели неразрешенные споры с Россией, связанные в первую очередь с положением русскоязычного меньшинства. Примерно в это же время новым серьезным источником взаимной напряженности стала Украина. С точки зрения Москвы поддержка Соединенными Штатами Виктора Ющенко и `оранжевой революции` была связана не только с распространением демократии, но и со стремлением подорвать российское влияние в стране, добровольно вступившей в состав Московского государства еще в 17 веке, весьма близкой к России в культурном плане, и имевшей значительное русскоязычное население. Более того, в Москве считали, что нынешняя российско-украинская граница - установленная Иосифом Сталиным и Никитой Хрущевым в качестве административной границы между двумя союзными республиками - простирается далеко за пределы исторической территории Украины, в результате чего в ее состав входят районы, населенные миллионами русских, что порождает межэтнические, языковые и политические проблемы. Подход администрации Буша к отношениям с этой страной - а именно, давление, которое она оказывает на расколотую Украину, чтобы та подала заявку на вступление в НАТО, и финансовая поддержка неправительственных организаций, активно помогающих пропрезидентским политическим партиям - подпитывает беспокойство Москвы относительно того, не перешли ли США к новому варианту политики сдерживания. Мало кто из чиновников администрации Буша или конгрессменов задумывался о последствиях противодействия России в регионе, столь важном с точки зрения ее национальных интересов, и по вопросу, несущему сильнейшую эмоциональную нагрузку. Вскоре другим `полем сражения` между Москвой и Вашингтоном стала Грузия. Президент Михаил Саакашвили стремится использовать поддержку Запада, и особенно США, в качестве главного инструмента для восстановления суверенитета Грузии над отколовшимися регионами - Абхазией и Южной Осетией, где поддерживаемые Россией сепаратисты ведут борьбу за независимость с начала 1990-х гг. Однако Саакашвили не просто требует вернуть под контроль Тбилиси две самопровозглашенные республики: он в открытую позиционирует себя как главный сторонник `цветных революций` в постсоветском регионе и свержения лидеров, симпатизирующих Москве. Он изображает себя борцом за демократию, с энтузиазмом поддерживающим внешнюю политику США - Саакашвили дошел до того, что в 2004 г. направил грузинские войска в состав союзного контингента в Ираке. Тот факт, что при избрании президентом он получил подозрительно высокое число голосов (96%), а также взял под контроль парламент и телевидение, за пределами самой Грузии особой озабоченности не вызывает. Не вызывают вопросов и явный произвол, с которым он подвергает репрессиям лидеров делового сообщества и политических соперников. В 2005 г., когда популярный премьер-министр Грузии Зураб Жвания - единственный, кто еще служил политическим противовесом Саакашвили - погиб при загадочных обстоятельствах (утверждалось, что в результате утечки газа), его родные публично отвергли официальную версию произошедшего, прозрачно намекая, что к смерти политика причастен режим Саакашвили. Однако если гибель российских оппозиционеров вызывает у США тревогу, то кончины Жвания в Вашингтоне словно не заметили. На деле администрация Буша и влиятельные круги в обеих партиях постоянно поддерживают Саакашвили в борьбе против России, невзирая на все его эксцессы. В нескольких случаях США призывали его поумерить пыл, чтобы не спровоцировать открытого военного столкновения с Россией, но тем не менее очевидно, что Вашингтон избрал Грузию своим главным `государством-клиентом` в регионе. Соединенные Штаты снабжают оружием и обучают грузинские вооруженные силы, позволяя тем самым Саакашвили занимать более жесткую позицию по отношению к России; грузинские военные доходят даже до того, что задерживают и публично подвергают унижениям российских солдат, размещенных в Южной Осетии в качестве миротворцев, и дислоцированных на территории самой Грузии. Конечно, поведение самой России по отношению к Грузии далеко от идеала. Москва предоставила российское гражданство большинству жителей Абхазии и Южной Осетии, и на довольно сомнительных основаниях вводит против Грузии экономические санкции. Однако слепая поддержка Саакашвили со стороны Вашингтона лишь усиливает в Москве ощущение, что цель политики США - подрыв и без того резко ослабленного российского влияния в регионе. В Кремле считают, что Соединенные Штаты больше заинтересованы не столько в поддержке демократии как таковой, сколько в ее использовании в качестве инструмента для нападок и изоляции Путина. Как строить отношения с усиливающейся Россией Несмотря на растущую напряженность, Россия пока не стала противником США. Еще есть шанс предотвратить дальнейшее ухудшение отношений между двумя странами. Для этого необходима трезвая оценка целей США в постсоветском регионе и анализ ситуации в тех многочисленных сферах, где интересы США и России совпадают - особенно в вопросах борьбы с терроризмом и нераспространения оружия массового поражения. Потребуется также искусная дипломатия - в тех случаях, когда цели обеих стран одинаковы, но тактические подходы различаются - например в отношении иранской ядерной программы. Но самое главное, Соединенные Штаты должны признать, что больше не пользуются неограниченным влиянием на Россию. Сегодня Вашингтон просто не в состоянии навязывать Москве свою волю, как он это делал в 1990-х. Администрация Буша и ряд влиятельных членов Конгресса резонно отмечают, что именно антитеррор и нераспространение должны быть определяющими направлениями российско-американских отношений. Еще один приоритетный вопрос - стабильность в самой России, где по-прежнему находятся тысячи ядерных боеголовок, и других постсоветских государствах. Важнейшим подспорьем для Вашингтона стала бы и поддержка Россией санкций - а при необходимости и применения силы - против `деструктивных государств` и террористических группировок. Соединенные Штаты также заинтересованы в распространении демократических порядков в постсоветском регионе, но ожидать от путинского правительства поддержки усилий американцев по поощрению демократии было бы пустым прожектерством. Вашингтон должен и дальше добиваться, чтобы никто, включая Москву, не препятствовал другим странам выбирать демократическую форму правления и самостоятельно принимать внешнеполитические решения. Однако он должен понимать, что имеющиеся у него возможности для решения этой задачи ограничены. Путинский режим, извлекающий выгоды из высоких цен на энергоносители, проводящий разумную финансовую политику и приструнивший олигархов, больше не нуждается в иностранных займах и экономической помощи, и несмотря на усиливающуюся напряженность в межгосударственных отношениях с Западом, без труда привлекает в Россию масштабные зарубежные инвестиции. В самой России относительная стабильность, материальное благосостояние и вновь обретенное чувство гордости за свою страну сдерживают недовольство народа ужесточением государственного контроля и грубыми манипуляциями в политической сфере. Чрезвычайно негативный имидж Соединенных Штатов и их западных союзников в российском обществе, усердно поддерживаемый властями, резко ограничивает возможности США по созданию `базы поддержки` для своих рекомендаций относительно внутренних процессов в стране. В нынешней обстановке Вашингтон может разве что недвусмысленно дать понять Москве, что внутриполитические репрессии несовместимы с долгосрочным партнерством с Соединенными Штатами. Не способствует делу и тот факт, что репутация самих США в качестве нравственного образца за последние годы серьезно пострадала. Более того, подозрительность Москвы в отношении намерений Вашингтона настолько велика, что она рефлекторно воспринимает с опасением даже те решения, что не направлены против России, например, план размещения системы ПРО в Польше и Чешской Республике. Если сама Москва смотрит на Запад с подозрением, то использование Россией своих энергоресурсов в политических целях вызывает возмущение у западных правительств, не говоря уже о соседних странах, зависящих от ее энергопоставок. Россия, несомненно, снабжает дружественные государства энергоносителями по льготным ценам; правительственные чиновники и менеджеры государственной компании `Газпром` с явной бравадой и удовольствием угрожают `наказать` непокорных - например, Грузию и Украину. Однако по сути Россия попросту вознаграждает страны, поддерживающие с нею особые политические и экономические отношения, продавая им нефть и газ по ценам ниже рыночных. Москва скрепя сердце мирится с `атлантистским` выбором соседних стран, но субсидировать их после этого она не собирается. Кроме того, когда Вашингтон реагирует на `политизированное` использование Россией своих энергоресурсов с благородным негодованием, это выглядит не слишком искренне: ведь ни одно государство не вводит экономические санкции против других настолько часто и с таким энтузиазмом, как Соединенные Штаты. Американские наблюдатели нередко обвиняют Россию в обструкционистских действиях по Косово, однако публично озвученная позиция Москвы состоит в том, что она примет любое соглашение, достигнутое косоварами и Сербией. Нет никаких данных, что Москва отговаривает Белград от договоренности с Косово: напротив, согласно некоторым косвенным намекам, она, возможно, воздержится при голосовании по резолюции Совета Безопасности ООН о признании независимости края, если урегулировать вопрос с Сербией не удастся. Если непризнанные республики на территории бывшего СССР, в особенности Абхазия и Южная Осетия, также смогут обрести независимость без согласия государств, от которых они хотят отделиться, Москва от этого только выиграет. Многих в России вполне устраивает, чтобы судьба Косова стала прецедентом для непризнанных постсоветских территорий, большинство из которых жаждут независимости и последующей интеграции с Россией. Ряд других разногласий по внешнеполитическим вопросам лишь усугубляет напряженность. Однако, хотя Россия, к примеру, не поддержала решение Вашингтона о вторжении в Ирак, такую же позицию заняли некоторые ключевые союзники США по НАТО, в частности Франция и Германия. Россия поставляет обычные вооружения некоторым государствам, которые США считают враждебными, например, Ирану, Сирии и Венесуэле, но делает она это на коммерческой основе, ничем не нарушая международного права. Вполне понятно, что Соединенные Штаты могут воспринимать такие действия как провокационные, но многие россияне точно так же относятся к американским военным поставкам Грузии. И хотя в деле `обуздания` Ирана и Северной Кореи Россия не идет так далеко, как хотелось бы США и Европе, Москва в конечном итоге все же поддержала введение санкций против обеих стран. Разногласий между двумя странами много, но это не означает, что Россия - враг США. В конце концов, она не поддерживает `Аль-Каиду` и другие террористические группировки, ведущие войну против Америки, и уже не распространяет `конкурирующую` идеологию, нацеливаясь на мировую гегемонию. Кроме того, она ни разу не вторглась, и не грозила вторжением на территорию какой-либо из соседних стран. Наконец, Россия решила не раздувать сепаратистские настроения на Украине, несмотря на наличие в этой стране значительного и весьма активного русского меньшинства. Путин и его советники согласны с тем, что США - самая могущественная держава мира, и провоцировать ее без нужды нет смысла. Однако они больше не желают подстраиваться под американские предпочтения, особенно в ущерб собственным интересам. План по налаживанию сотрудничества Конструктивное взаимодействие с Россией не означает, что мы обязаны выдвинуть Путина на Нобелевскую премию мира или приглашать его выступить на совместном заседании обеих палат Конгресса. Никто не говорит и о том, что следует предложить России вступить в НАТО или петь ей дифирамбы как великой демократической стране и другу Америки. Вашингтон должен сделать другое: наладить с Россией взаимодействие для обеспечения основополагающих интересов США, точно так же, как он взаимодействует с другими недемократическими, но стратегически важными государствами - Китаем, Казахстаном или Саудовской Аравией. А для этого необходимо избегать как ненужной восторженности, так и нереалистичного представления о том, что интересами других государств можно пренебрегать без последствий для себя. Мало кто отрицает необходимость такого сотрудничества, но в Вашингтоне правит бал наивная и эгоистичная убежденность, что Соединенные Штаты могут заручиться сотрудничеством Росси там, где это выгодно нам, и при этом без помех игнорировать ее собственные приоритеты. Американские чиновники полагают, что Россия должна некритически поддерживать борьбу Вашингтона с Ираном и исламскими террористами на том основании, что считает их угрозой и для себя. Однако при этом игнорируется тот факт, что Россия рассматривает иранскую угрозу в совершенно ином ключе, чем мы. Она тоже не желает, чтобы Иран стал ядерной державой, но не считает проблему настолько острой, и вполне может удовлетвориться инспекциями иранских объектов, не позволяющими наладить обогащение урана в промышленных масштабах. Тезис о том, что Россия должна пойти навстречу США по Ирану независимо от политического курса Америки по другим вопросам, на практике равносилен не столь уж давним ожиданиям, что иракцы встретят американские и другие коалиционные войска как освободителей - в том смысле, что он полностью игнорирует восприятие наших действий другой стороной. При всем вышесказанном, Соединенным Штатам следует проявлять твердость в отношениях с Россией, и недвусмысленно дать ей понять, что Иран, нераспространение и антитеррор - ключевые проблемы, определяющие характер наших двусторонних отношений. Аналогичным образом, Вашингтон должен довести до сведения Москвы, что агрессия против страны НАТО или неспровоцированное применение силы в отношении любого государства самым серьезным образом отразится на наших отношениях. Кроме того, США следует словом и делом продемонстрировать, что будут противодействовать любым попыткам воссоздания СССР. В экономической сфере Вашингтон должен четко заявить, что манипуляции законом в целях конфискации активов, правомерно приобретенных иностранными топливно-энергетическими компаниями, повлекут за собой далекоидущие последствия, включая ограничение доступа России на американские и западные распределительные и сбытовые энергетические рынки, и серьезнейший ущерб для репутации России, который отразится не только на инвестициях и приобретении зарубежных технологий, но и на поддержке западными компаниями сотрудничества с Россией. Наконец, возражения России не должны удерживать США от размещения системы ПРО в Чешской Республике и Польше. Необходимо, однако, чтобы это развертывание, как выразился Генри Киссинджер, не выходило за рамки `заявленной цели - преодоления угроз со стороны `деструктивных государств``, и сочеталось с соглашением о конкретных шагах, призванных убедить Москву, что эта программа не имеет ничего общего с подготовкой гипотетической `войны` против России. В нынешней ситуации утешает уже то, что при всем разочаровании в Соединенных Штатах и Европе, Россия отнюдь не рвется вступить в какой-нибудь альянс, направленный против Запада. Российский народ не желает рисковать своим новообретенным благосостоянием, а ее элиты - расставаться со счетами в швейцарских банках, особняками в Лондоне и отпусками в Средиземноморье. Хотя Россия и стремится к более тесному военному сотрудничеству с Китаем, Пекин, похоже, также не горит желанием начинать схватку с Вашингтоном. В настоящее время Шанхайская организация сотрудничества - призванная расширять взаимодействие между Китаем, Россией и центральноазиатскими государствами - напоминает скорее дискуссионный клуб, чем полноценный военно-политический альянс. Но если американо-российские отношения будут и дальше ухудшаться, это не сулит ничего хорошего Соединенным Штатам, и тем более России. Российский генеральный штаб уже лоббирует распространение компетенции Шанхайской организации сотрудничества на военную сферу, а некоторые высокопоставленные чиновники начинают склоняться к идее о пересмотре внешнеполитического курса в сторону противостояния с Западом. Кроме того, не так уж мало стран, в том числе Иран и Венесуэла, призывают Россию вместе с Китаем взять на себя лидирующую роль в создании экономического, политического и военного противовеса Соединенным Штатам. Наконец, постсоветские государства вроде Грузии, поднаторевшие в искусстве сталкивать лбами Россию и США, могут своими действиями повысить напряженность между двумя державами. Путинская режиссура процесса передачи власти в Москве, призванная сохранить за ним доминирующую роль, делает масштабные сдвиги в российской внешней политике маловероятными. Однако у новых лидеров страны могут появиться собственные идеи - и амбиции, а политическая неопределенность или экономические проблемы могут побудить их к попыткам укрепить собственную легитимность, разыгрывая националистическую карту. Если наши отношения ухудшатся, мы уже не сможем - из-за российского вето - хотя бы изредка, придавать легитимность нашим военным акциям или вводить действенные санкции против `деструктивных государств` через Совет Безопасности ООН. Враги США могут осмелеть, получив доступ к поставкам российских вооружений и обретя покровительство Москвы в сфере политики и безопасности. Международные террористы смогут находить убежище в России или государствах, которые она защищает. Наконец, крушение российско-американских связей расширит для Китая свободу маневра в отношениях с США. О новой `холодной войне` речь не идет, поскольку Россия не станет соперничать с Соединенными Штатами в мировом масштабе, и вряд ли будет главной движущей силой конфронтации с Америкой. Однако она будет создавать стимулы и обеспечивать прикрытие тем, кто готов к конфронтации с Вашингтоном, и последствия этого могут быть катастрофическими. Если мы, повторяя прошлые ошибки, подтолкнем Россию в этом направлении, а не постараемся избежать опасных последствий возобновления американо-российской конфронтации, это было бы верхом безответственности и близорукости. В конечном итоге, однако, решение остается за Москвой. Учитывая, что в прошлом Кремль часто делал неверный политический выбор, столкновение может произойти независимо от предпочтений Вашингтона. Но и в этом случае Соединенные Штаты должны вести себя в условиях такого соперничества с большим реализмом и решительностью, чем они проявили в ходе вялых попыток наладить партнерство с Москвой. Дмитрий Саймс - председатель Никсоновского центра, издатель журнала National Interest