В американском Питсбурге завершился симпозиум "Российское кино во время Путина", проходивший аккурат в дни, когда в Москве состоялась передача власти. В Америке, по сути, впервые подвели черту под процессами, которые шли в российском кино с 2000 по 2008 год. Участники форума согласились с тем, что это был интересный и неоднозначный период. Главной его особенностью стало то, что с расширением кинопроизводства и увеличением количества коммерчески успешных картин постоянно нарастало воздействие государства на кинематограф как в форме прямого заказа, так и в виде более тонких "атмосферных" влияний, к которым отечественные режиссеры всегда проявляли чувствительность. Симпозиум проходил в этом году в 10-й раз и, как обычно, собрал российских кинокритиков и русистов из американских учебных заведений, где прилежно и основательно изучают российское кино "настоящие" американцы, а также выходцы из России и их потомки. К числу таких знатоков принадлежат и основатели форума, профессора Питсбургского университета Нэнси Конди и Владимир Падунов, регулярно приезжающие на "Кинотавр" и отбирающие для показа американской аудитории наиболее интересные русские фильмы года. Как правило, для каждой картины подбираются два докладчика - один представляет ее перед просмотром, другой резюмирует после окончания сеанса, после чего разворачивается открытое обсуждение. В итоге часто кинокритики переходят на солидный университетский язык, а серьезные ученые вдруг начинают судить фильмы по шкале "хорошо - плохо", "нравится - не нравится". Список картин, предложенных в этом году, оказался весьма широк: "Отрыв" Александра Миндадзе, "Путешествие с домашними животными" Веры Сторожевой, "Жестокость" Марины Любаковой, "Груз 200" Алексея Балабанова, "Дневной дозор" Тимура Бекмамбетова, "1612" Владимира Хотиненко, "Александра" Александра Сокурова, "Ничего личного" Ларисы Садиловой, "Кремень" Алексея Мизгирева и "Простые вещи" Алексея Попогребского. Самое большое впечатление на собравшихся произвел, пожалуй, "Дневной дозор", поскольку он оказался одинаково интересным для эстетического, символико-метафизического, социологического и "экономического" разбора. С одной стороны, это удачное соединение авторского и жанрового начал - мировоззренческая концепция, упакованная в форму фэнтези. С другой - резонансный и рентабельный коммерческий проект. С третьей - органичная смесь разнородных мифов. С четвертой - своеобразное и не лишенное самоиронии послание, которое можно прочесть и так: граждане, спите спокойно - за миром и благоденствием днем и ночью неусыпно следят "Иные" - иные, чем вы, намного более могущественные существа сразу из двух спецслужб, что гарантирует "двойную защиту для всей семьи" российских народов. Наибольшее число уколов пришлось на долю "1612" - и за неловкое сочетание историко-патриотического и комического повествования - а ля "Астерикс и Обеликс", и за попытку переложить ответственность за русские беды на иностранцев, и за слишком ретивое исполнение идеологического заказа в духе "самодержавие - православие - народность - антизападничество". Не укрылись от проницательных зрителей и параллели между показанными фильмами - то, например, что персонажи "Жестокости" и "Кремня", парень и девушка, одинаково одержимы насилием, и что комплексом насилия над действительностью одержимы многие режиссеры. В частности, был довольно скептически принят самый "черный" фильм прошлого года - "Груз 200". Социально-критическое кино необходимо, и в России его не хватает, но в этой картине степень неправдоподобия такова, что не позволяет делать из показанного сколько-нибудь основательные выводы о состоянии общества. За исключением, пожалуй, того, что многие его граждане находятся на грани нервного срыва, как в фильме "Отрыв", герои которого потеряли не только близких, но и себя. Не осталось без внимания американцев, озабоченных вмешательством государства в интимную сферу, и совпадение мотивов противозаконного наблюдения за частной жизнью в фильмах "Жестокость" и "Ничего личного". Хотя, если судить по таким фильмам, как "Простые вещи" и "Русалка", у россиян остается достаточно социального пространства для автономного существования. Вопрос, который повис в воздухе, очевиден. Будет ли - и если да, то до каких границ - продолжаться давление власти на кинематограф, масс-медиа и публичную жизнь в целом? В принципе, власти свойственно распространяться, захватывая все новые рубежи, - значит, обществу должно быть также свойственно сопротивляться этому давлению. Проблема российского социума в том, что в нем граждан меньше, чем верноподданных, которые готовы улавливать даже невысказанные желания начальства и тем ограничивать общественную свободу.